Ватерлоо: до последнего ядра

18 июня 1815 года на вязких полях в окрестностях местечка Ватерлоо собрались целых 190 тысяч человек — на одной стороне находилась армия Наполеона, на другой — силы союзников под командованием Веллингтона и Блюхера. Даже победителям эта битва запомнилась в первую очередь своей жестокостью.

Продвигаясь к Ватерлоо, пехотинцы союзников сбивались в кучу, стремясь укрыться от проливного дождя. Под свинцовым небом молнии и выстрелы артиллерийских орудий освещали горизонт. Над полями раздавались раскаты грома и грохот стреляющих пушек. Это было 17 июня 1815 года, и солдатам союзников приходилось отступать — перед Наполеоном.

Вернувшись из ссылки на острове Эльба, он вновь объединил Францию под своим началом. В июне он со своей армией отправился на север — в южные районы Нидерландов, которые сейчас являются частью Бельгии, и заставил отреагировать на это переговорщиков на Венском конгрессе.

Сначала казалось, что Наполеона ждет успех: 16 июня он в пух и прах разбил прусские части во главе с генералом Блюхером (Blücher) при Линьи (Ligny). Однако в боях против союзных войск, состоявших из британцев, голландцев, бельгийцев и немцев во главе с британским герцогом фон Веллингтоном (von Wellington), в тот же день при Катр-Бра (Quatre-Bras) добиться победы уже не удалось. Катр-Бра находится в нескольких километрах к югу от Ватерлоо, небольшой деревушки в окрестностях Брюсселя. Именно туда союзники и сдвинулись по приказу Веллингтона. В этой холмистой местности им удалось занять выгодные оборонительные позиции. Веллингтону нужно было выиграть время на то, чтобы его войскам удалось воссоединиться с пруссаками и отдохнуть.

Когда солдаты после марш-броска под проливным дождем в ночи разбивали лагерь, они знали, что главная битва им еще только предстоит. «Увидишь ли ты еще свою родину и родных своих, или же тебя тоже вырвет из этой беспокойной жизни вражеский клинок?», написал в своем дневнике молодой лейтенант Королевского немецкого легиона (King’s German Legion), состоявшего, главным образом, из ганноверских подданных британской короны.

Солдаты были не очень уверены в себе — армия Веллингтона состояла по большей части из молодых и неопытных военных, и офицеры без обиняков называли их «плохими». В распоряжении Наполеона, напротив, было много опытных и преданных ему ветеранов.

Утром 18 июня войска Веллингтона приготовились к бою. Было очень холодно, многие были голодны, потому что с утра от волнения не смогли проглотить ни кусочка. Около восьми сквозь тучи, наконец, проглянуло солнце. Солдаты начистили оружие и сделали пробные выстрелы, чтобы убедиться, что дождь не повредил их.

Французы также готовились к бою. На рассвете, как вспоминал младший офицер по фамилии Канле (Canler), «каждая рота разобрала ружья, чтобы смазать их, после чего бойцы переоделись и высушили головные уборы». Даже старшим офицерам минувшую ночь пришлось провести под открытым небом, так что они были насквозь промокшими. Когда Наполеон проскакал перед ротой Канле, его приветствовали громкими возгласами: каски и кивера солдаты надевали на сабли и штыки и поднимали их в воздух, выкрикивая: «Да здравствует император!»

Наполеон собирался отвлечь Веллингтона обманным маневром на правом фланге, пробить его оборону бомбардировками, а затем неожиданно напасть на союзников спереди, прежде чем те смогут отойти назад. Веллингтон, в свою очередь, избрал оборонительную тактику: он, насколько смог, спрятал своих солдат в высоких пашнях в окрестностях усадьбы Ляйе Сэйнт (La Haye Sainte) — самого большого строения на дороге, ведущей в Брюссель. Эта усадьба находилась ровно посередине между линиями построения французов и союзников, так что ее оборона имела большое значение: нужно было задержать Наполеона до прихода подкрепления в лице прусских частей.

В половине двенадцатого французы открыли огонь. Большая часть войска Веллингтона все еще скрывалась за холмом, но многие голландцы попали под канонаду, находясь на открытой французам части холма. К счастью для них, ядра французских пушек, падая на землю, не отскакивали, как обычно, а застревали в грязи. Около половины второго французы пошли в атаку.

Союзники защищались, открывая мощный огонь. Француз Канле вспоминал впоследствии с ужасом, как по ним палили две батареи — в общей сложности почти 200 пушек. «Над нашими головами туда-сюда летали пушечные ядра, бомбы, гранаты…» Несмотря на смертельный огонь, французские офицеры по всей линии фронта поднимали своих солдат в атаку. Но им так и не удалось отбить у союзников ни усадьбу Ляйе Сэйнт, ни тем более территорию за холмом. Вместо этого между противниками началась прямая перестрелка на уничтожение.

Движения в бою у солдат с обеих сторон были доведены до автоматизма: боец держит мушкет в левой руке (если он правша), надкусывает заранее подготовленную бумажную гильзу с порохом и пулю, держит пулю во рту и оттягивает боек мушкета назад. Потом сдвигает крышку над полкой, засыпает туда немного пороха и снова закрывает полку. После этого он ставит ружье прикладом вниз на землю, высыпает остатки пороха в дуло, засовывает туда бумажную гильзу, а потом и пулю. Дважды — сначала после закладки бумажной гильзы, а потом после закладки пули — шомполом надо было затолкнуть их поглубже в дуло. После этого надо было натянуть затвор, прицелиться и выстрелить: кремень бил по крышке и высекал искру, от которой загорался порох на полке и приводил в движение пулю, которая вылетала из дула и попадала в цель. Или не попадала.

Это была беспрецедентная рубка. Британский лейтенант по фамилии Грэм (Graeme) вспоминал, что даже самые старшие из его солдат «никогда такого не видели». Сам он, по его словам, видел одного французского солдата, раненного настолько тяжело, что он пытался заколоть себя своей собственной саблей.

Веллингтон отправил вперед один из своих пехотных батальонов, которому сначала удалось отбросить французов назад, но из-за холма неожиданно появилась хорошо вооруженная французская кавалерия, обрушившая на пехотинцев союзников свои сабли и всего за несколько секунд заставившая целый батальон обратиться в бегство. Уцелевшие пехотинцы бежали к линии, за которой находились их основные силы, но некоторые из них погибли от ядер своих же пушек, направленных против французской кавалерии. Один из солдат, участвовавших в этом бою, позднее вспоминал, что у него в этот момент не работал ни один из органов чувств: «Временами я действительно не мог ни слышать, ни видеть».

Джон Хэдди Джеймс (John Haddy James), помощник врача 1-го Британского гвардейского полка, вспоминал «ужасающие картины (…), залитый кровью операционный стол (…), мучения солдат, потерявших в бою конечности». Большинство ранений были нанесены штыками, саблями или ядрами. Последние оставляли на телах солдат огромные рваные раны или вовсе отрывали руку или ногу. Ампутировать остатки конечностей врачам приходилось без всякого наркоза — если не считать алкоголь.

Чтобы хоть как-то противостоять французской кавалерии, союзники выстроили свою пехоту так называемыми «каре», состоявшими из 300 солдат каждый, которые образовывали прямой угол и двигались на противника. Погибших бросали навстречу вражеским солдатам, раненые продолжали двигаться в толпе дальше. Один из солдат позднее вспоминал, что был «шокирован» видом разбитых орудий, бездыханных лошадей, «поломанных колес, киверов, касок, мечей, мушкетов, пистолетов». Тем не менее, благодаря «каре», союзникам удалось прорвать ряды французской кавалерии.

Решающую роль сыграл, однако, бой за усадьбу Ляйе Сэйнт. Там 380 бойцов Королевского немецкого легиона под командованием майора Георга Баринга (Georg Baring) успешно противостояли превосходившим их по количеству французам. Несколько раз они получали подкрепление, но им не хватало боеприпасов. Ближе к вечеру французам удалось поджечь сарай, и позиции оборонявшихся оказались под угрозой. На территории поместья, правда, был пруд, но все бочки, с помощью которых можно было бы доставить воду к месту пожара, были дырявыми или «встроенными» в баррикады. В итоге Баринг схватил походный котелок одного из солдат и бросился тушить пожар. Другие офицеры последовали его примеру, и вскоре в тушении принимал участие весь гарнизон.

Это был отважный шаг, но теперь перестало хватать солдат, отстреливавшихся от французов. Тем же, кто остался на линии обороны, не хватало припасов, и им приходилось искать их в карманах своих погибших товарищей. Многие из них были ранены, но продолжали оставаться на позиции. Говорят, что когда Баринг посоветовал одному из них отойти с позиции и получить медицинскую помощь, тот почти грубо ответил: «Тот, кто, оставаясь в живых, бросит вас здесь, будет последним негодяем!»

Бойцы все же сумели потушить пожар, но когда французам вскоре удалось-таки прорваться на территорию поместья через главные ворота, Барингу, скрепя сердце, пришлось дать команду к отступлению. «Чего мне это стоило, и какие чувства я в этот момент испытывал, может понять лишь тот, кто сам побывал в такой ситуации», вспоминал он позднее. Но его солдаты расстреляли все свои патроны, и дальнейшее сопротивление было уже бессмысленным.

Главный вопрос заключался в том, достаточно ли надолго Барингу сотоварищи удалось задержать французов — смогли ли прусские части во главе с Блюхером добраться за это время до Ватерлоо?

Наполеон же поставил на карту все. Он повел свои элитные части — Королевскую старую гвардию — в атаку. Если бы ей удалось прорваться сквозь позиции союзников и разбить Веллингтона на перекрестке у Ляйе Сэйнт, то она могла бы рассчитывать на победу в битве, хотя прусские части неумолимо приближались с востока.

Так или иначе, французам удалось преодолеть сопротивление у Ляйе Сэйнт и продвинуться дальше. Шум в этих местах стоял ужасный, повсюду лежали раненые. Испуганные лошади, потерявшие всадников, носились туда-сюда или стояли лишь на трех ногах. Бесчисленное множество лошадей пришлось пристрелить, чтобы избавить их от страданий. Один английский офицер заметил, что «если бы можно было прикончить и этих корчившихся от боли, бившихся в лихорадке, катавшихся по земле смертельно раненых солдат, то это также стало бы проявлением любви к ближнему». Все вокруг было разрушено и разорено, и в этих условиях пушечные выстрелы британской пехоты смогли, наконец, остановить элитные части Наполеона и заставить их отступить.

Исход этого боя стал фатальным для изможденных французских войск. Началась паника, солдаты кричали «Гвардия отступает!» Части Веллингтона перешли в наступление, и вся французская армия обратилась в бегство. А майор Баринг, которому еще недавно казалось, что битва проиграна, вдруг услышал возгласы своих солдат: «Победа! Победа!» Около половины шестого частям Веллингтона и Блюхера удалось объединиться. Исход битвы стал окончательно ясен.

Если бы Наполеону удалось воплотить свой план в жизнь, то после победы над британцами при Ватерлоо ему пришлось бы еще сразиться с приближавшимися частями русской и австрийской армий. Возможно, он повернул бы на Брюссель, и это стало бы для него главным преимуществом. Однако теперь ему пришлось признать свое поражение и расстаться с властью — во второй и последний раз.

Союзники же одержали победу, которая, впрочем, обошлась им очень дорого: в общей сложности они потеряли 65 тысяч солдат убитыми и ранеными. Всю следующую ночь отовсюду раздавались стоны раненых. Один британский офицер признавался, что «этот ужасающий “ковер” из погибших людей и лошадей и раздававшиеся со всех сторон крики и стоны» преследовали его всю оставшуюся жизнь. Герцогу фон Веллингтону, которого отныне все почитали как «победителя Наполеона», эта победа также не доставила радости. Как он однажды сказал, «выигранная битва так же жестока, как и проигранная».

Источник новости

Читайте также: